Игорь Петрушкин "Стигматы судьбы человека в Высоком Замке"

Предисловие к книге Филипа Дика "Вера наших отцов" - М., «ОЛМА-ПРЕСС», 2001

Оригинал текста - http://fkdick.by.ru/ipp.htm

Посвящаю эту работу благу всех спящих
Автор

Operation instruction

Если я могу заставить вас увидеть мир таким, каким его вижу я, тогда вы автоматически будете думать так, как думаю я. В итоге вы придете к выводам, к каким прихожу я. И самая величайшая власть, которое одно человеческое существо может установить над другим человеческим существом, как раз заключается в контроле над их восприятием реальности и в возможности вмешиваться в целостность и индивидуальность их мира.
Филип Дик

Getting started

Для адекватного восприятия приведенного ниже текста вам понадобится:

а) Компакт-диски, список которых приведен в разделе Discographia.

б) Комплект audio-аппаратуры не хуже чем:: 1. Проигрыватель компакт-дисков Sony CDP-313 2.Усилитель полный Бриг У001

3. Эквалайзер Прибой Э014С

4. Акустическая система Электроника 25АС-033, 2 шт.

NB! Возможно использование аппаратуры более высокого класса, вплоть до Hi-end, однако в этом случае автор не гарантирует существенного улучшения восприятия текста.

Warning! Использование аппаратуры более низкого класса приведет не только к более низкому качеству звучания, но и к ухудшению восприятия текста.

c) Китайский зеленый чай Лун цзин («Колодец дракона»), 8—10 г, сортностью не менее 80 юаней за лян (500 uh) (Десять кнтайских юаней равны примерно одному американскому доллару (примечание автора).

NB! Возможно использование других видов высокосортного китайского зеленого или желтого (полуферментированного) чая, Использование черного чая, а тем более кофе категорически не рекомендуется.

d) Китайская заварная кружка с крышкой с изображением шань-шуй - традиционным пейзажем «горы-воды».

e) Тибетские (либо неапольские) курильные палочки, 1 упаковка.

f) Поздняя осень за окном — листва уже облетела, но снега еще нет. В случае невыполнимости данного пункта достаточно просто задернуть шторы.

Additional information. При ознакомлении с каждой главой прослушивается соответствующий ей компакт-диск. В помещении, где производится чтение должны периодически воскуриваться благовония. Употреблять чай желательно во время чтения постоянно. В чтении возможны перерывы, но не более, чем на сутки.

Discographia.

Doors «Waling for the sun», 1968, :

2. Georg Harrison «All thing must pas».

3. Jimi Hrendrix «Сгу of love», 1971.

4. Pink Floyd «Dark side of the moon».

5. Pink Floyd «With you were here», 1975.

6. Jon Lord «Sarabande», 1976.

Список дисков приведен в хронологическом порядке их выхода в свет (прим. автора).

Text

6. Sarabande

Дик, по-видимому, первый настоящий гений в фантастике со времен Степлдона. Он — некий своеобразный гибрид Диккенса и Достоевского, обладающий даром комизма и увлекательности первого и трагической глубиной второго, но выбравший, тем не менее, такой вид литературы, на его эксцентричность пришлась как нельзя лучше.
Брайан Олдис

О классике современной американской литературы Филип К. Дике написано чуть ли не больше, чем им самим. Хотя и им самим написано немало: около сорока романов и две сотни рассказов. Впрочем, обширность около «Дикинских» трудов не делает его личность менее загадочной. Наоборот, по прошествии времени, когда яснее стал масштаб его личности и сила влияния его творчества на современную культуру, количество вопросов только множится. Ибо годы, на которые пришелся пик творчества Дика, старые-добрые 60-е - эпоха Битлз, полетов к Луне и сексуальной революции - ушли безвозвратно. И даже те, чья молодость пришлась на пору «детей-цветов», позабыли вкус того времени, постарев вместе с остальным человечеством.

И хотя немудро полагать, что проблемы тех лет были менее серьезны и масштабны, нежели нынешние - одна вьетнамская война чего стоила - только сейчас, на пороге следующего тысячелетия, с дистанции трех десятков лет становится видно, что обращено к вечности, а что создавалось на злобу дня, как отклик на текущие события эпохи. В этом смысле творчество Филипа Дика, да, впрочем, и вся его жизнь, являют собой весьма яркий пример к сказанному выше.

Филип Киндред Дик родился в 1928 г. в Чикаго. Почти всю жизнь прожил в Калифорнии, в своеобразной культурной атмосфере Западного побережья. Сменил немало профессий — работал продавцом в магазине грампластинок, библиотекарем, вел программу классической музыки на радио, пока не утвердился в качестве писателя-профессионала (т, е. смог жить исключительно на доходы от продажи своих произведений — немаловажный показатель в прагматичной Америке). Первый рассказ опубликовал в 1952 г. первый роман «Солнечная лотерея» — в 1955 г. Несмотря на «официальный» статус писателя настоящая слава пришла к нему только после смерти в 1982 г. Увидели свет неизданные при жизни произведения писателя. Возникло Общество Филипа Дика. Была даже учреждена ежегодная премия Филипа Дика для молодых авторов. Впрочем, это внешняя сторона биографии писателя,

4. Dark side of the moon

В основе почти любой его вещи лежит предположение, что не существует одной единствен­ной объективной реальности. Все это — дело восприятия. Земля обязана меняться после каждого вашего шага. Герой может обнаружить, что живет во сне другого человека, или — в наркотическом бреду, который на самом деле имеет больше смысла, чем мир реальный, а то и вовсе — провалившись в пространстве, в какой-то иной, Вселенной. Закон Бытия в любой момент может быть пересмотрен (Богом, или кем-то другим, кто окажется в этой роли), да и правд, вообще говоря, может быть сколько угодно много.
Чарльз Плэтт

Подлинная жизнь Филипа Дика, как, впрочем, и его смерть, окружены засадками. Судите сами. Автор, через все творчество которого проходит тема наркотиков и который описывал наркотические состояния с клинической точностью, в одной из статей всерьез уверяет, что сам принимал их всего два раза в жизни. И далее следует признание, что он не раз встречал героев своих произведений на улице. Что это? Видения пусть гениального, но шизофреника? Или все намного сложней, и талант писателя-визионера в том и состоит, чтобы видеть и описывать свои миры и их обитателей, а не придумывать их. Ведь, говорят, и вполне респектабельный подданный британской короны сэр Джон Р. Толкин мог сказать о себе тоже самое.

Не исключено, что определенную роль в безвременной смерти Филипа Дика сыграли наркотики, хотя сам Дик и те, кто хорошо его знал, отвергали подобную возможность. Автор статьи полагает, что ответ на этот вопрос следует искать в последних дневниковых записях писателя. И связан этот ответ с той разумной сущностью, которую сам Дик называл аббревиатурой VALIS и чье «божественное вторжение» так круто изменило последние годы его жизни.

Важно не это. Важно то, что среди противоречивых, порой взаимоисключающих фактов биографии писателя есть истина, которую никто не оспаривает. А именно то, что Филип Дик всю жизнь оставался «неудобным» человеком. Неудобным для общества, для системы, для власти. Его ненавидели правые — начиная с 50-х, когда его исключили из Калифорнийского университета, за ним следило ФБР. К нему с подозрением относились левые — ведь он не спешил записываться в коммунисты. До горбачевской «перестройки» у нас вышел всего один его рассказ в журнале «Вокруг света». Всякая власть, всякая идеология, навязанная извне, были для него неприемлемы. Как выразился сам Дик: «Если я вторгаюсь в ваш мир, вы, возможно почувствуете что-то чужое, потому что мой мир отличается от вашего. И вы, разумеется, должны сопротивляться этому вторжению. Однако часто мы не оказываем никакого сопротивления, поскольку это вторжение может очень тонким, завуалированным. Мы чувствуем, что в наш мир вторглись, но мы просто не знаем, откуда происходит это вторжение в нашу личную целостность. Чаше всего такое «вторжение исходит от людей, в чьих руках власть». Действительно, если задуматься, сколько раз на дню наше сознание (а особенно подсознание) подвергается таким вторжениям извне — от навязчивой повсеместной рекламы тех же наркотиков (Мало кому известно, что еще в начале 80-х ЮНЕСКО, отнесла табак к наркотикам. Причем к одним из самых коварных, чье разрушительное воздействие на физическое и психическое здоровье человечества в целом будет осознано лишь в будущем. - прим. автора) до тонкого формирования нашего мнения относительно того или иного мирового события — то становится ясно, почему писатель испытывал по этому поводу такое беспокойство. Ведь с каждым годом давление только возрастает, и поневоле задумываешься, а осталось ли еще в нас что-то свое, не разучились ли мы мыслить самостоятельно?

Филип Дик не верил ни в какие «измы». Не случайно на страницах его произведений «непримиримые» идеологические противники — коммунистический и капиталистический режимы мгновенно находят общий язык, сталкиваясь с чем-то непонятным, а значит опасным для своей абсолютной власти над личностью.

Неудобным Филип Дик был и для своих многочисленных жен и подруг. По его признанию, с женщинами ему хронически не везло. Во многом негативный опыт личной жизни писатель перенес на страницы своих романов.

Наконец, неудобным Дик оставался и остается для самого читателя. Разумеется, для того сорта читающего обывателя, убийцы времени, которому наплевать, что попалось под руку — «крутой» детектив, звездные разборки космических империй или сборник сканвордов. Лишь бы не напрягались извилины. Но и в таком «клиническом» случае у Дика имелось несколько фирменных приемов, чтобы завлечь читателя в ловушку иной реальности.

1. Waiting for the sun

Филип Дик, несмотря на то, что произведения его насыщены образами и деятелями, ведущие свое происхождение от дешевых НФ-журналов, самый настоящий интеллектуал из школы Пиранделло. В его романах вещи никогда не бывают такими, какими кажутся. Там, между жизнью и смертью, лежат теневые земли Дика, лабиринты галлюцинаций, пещеры ощущений, саваны тусклой полужизни, страны паранойи, миры-гробницы и даже самый что ни есть ортодоксальный ад. Все его романы — это один большой роман, книга-откровение.
Брайан Олдисс

Пожалуй, Филип Дик — единственный, заслуживающий внимания американский фантаст.
Станислав Лем

В жизни и творчестве Дик поднимал проблемы, которые общество предпочитало стыдливо замалчивать. Он одним из первых стал примешивать к фантастическим, казалось бы, сюжетам темы мессианства, наркотиков, психических расстройств и связанных ними эффектов. Не зря его считают основоположником психоделической фантастики. Однако его произведения лишены бессюжетности и перегруженности стилистическими изысками, коими грешат большинство авангардных авторов того времени — от эстетствующих Ролана Барта и Томаса Пинчона до панковатого Уильяма Берроуэа.

Пути героев Филипа Дика — это пути от страха и страдания, усталого безразличия механического существования в обществе, где царят отчуждение, насилие, жесткость, тоталитаризм, к любви, к свободе, к покаянию и искуплению. «Я воспринимаю себя как слабую личность, и это одна из причин, почему мои литературные персонажи, по существу, всегда антигерои. Почти всегда они неудачники, хотя я и пытаюсь наделить их такими качествами, которые дают им шанс на выживание. В то же время я не хочу, чтобы они вели себя агрессивно, отвечая ударом на удар — так они сами могут стать личностями, угнетающими и манипулирующими другими», — так отвечает он на вопрос о своих героях. И хотя действие большинства произведений писателя происходит в неких параллельных нашему мирах, где подчас всего один или несколько событий (например, убийство Франклина Рузвельта в 1936 г.) меняют ход дальнейшей истории, миры Дика поражают и завораживают именно своей реальностью, а не фантастическими допущениями. И это отличает Филипа Дика от большинства собратьев по перу и не позволяет наклеить на него ярлычок жанрового автора, пусть даже психоделического.

А с ярлыками здесь изначально не все в порядке. Дело в том, что Science Fiction, научная фантастика, в английском имеют одинаковую аббревиатуру SF на обложке, что нередко смущает и читателей, и не шибко грамотных переводчиков.

Среди произведений Филипа Дика есть и чисто научно-фантастические, и пограничные. Согласитесь — деление на жанры вещь условная. И там, где начинается Литература, смолкают разговоры о жанрах. Как бесхитростно признался сам Дик в одной из статей, в начале 50-х, когда он начинал писать рассказы, среди них были и фантастические, и вполне обычные, но журналы охотнее покупали первые. А в интервью, данном за два года до смерти, Филип Дик не без горечи отмечает, что у него есть немало произведений, не относящихся к фантастике, однако содержащих элемент проецируемого личного и коллективного бессознательного. Один такой роман - «Признания продажного художника» был издан через девятнадцать лет после написания. Остальные увидели свет только после смерти автора. «Поэтому я очень признателен научной фантастике за то, что предложила выход, благодаря которому я получил возможность публиковать то, что хотел писать». — признается он. Что касается трилогии VALIS, изданной незадолго до смерти Филипа Дика, которую многие критики, в том числе ваш покорный слуга, относят к вершине его творчества, то отнести ее к какому-то жанру просто невозможно.

Если подходить с позиций нашего, российского книгоиздания, то, пожалуй, лучшей книжной серией для «калифорнийского мистика» могла бы стать серия «Exlibris» издательства «Северо-Запад». Именно там, в одном ряду с Хорхе Борхесом, Хулио Кортасаром и Умберто Эко ему и место. Единственную попытку такого рода предприняла питерская «Азбука», издавшая в серии «Азбука-классика» один из ранних и отнюдь не лучших романов писателя «Глаз в небе».

3. Cry of love

И вот тут-то я перешел в наступление. Хотя и довольно осторожно. «Давайте поставим вопрос ребром, — сказал я. — То, что вы сказали — это что, литературная концепция одного из ваших будущих романов? Или вы это... серьезно?» .
— Вы имеете в виду, верно ли я считаю то, что говорю? — спросил он в явном изумлении, — Ну, что вы, конечно, нет. Вы, наверно, сошли с ума, если поверили в нечто подобное! — И затем он рассмеялся.

Мы много еще о чем беседовали, и под конец я упомянул об одном высказывании, которое мне понравилось: если я на­хожусь вдали от какого-нибудь предмета, если я не могу увидеть его или к нему прикоснуться, то на самом деле этого предмета не существует.
— О, верно, — сказал он. — Так уж заведено, что мир нам доступен лишь в той мере, чтобы мы могли убедиться в его реальности и ни каплей больше. Видите ли, это что-то вроде малобюджетного фильма. И все эти страны, о которых вы читаете в газете — все эти Японии, Австралии и другие — они просто не существуют. На их месте ничего нет. Но если вы все же решите съездить туда, то вам все быстро организуют — обстановку, дома, людей. Они будут существовать вокруг вас все то время, пока вы будете видеть их.
Чарльз Плэтт

Иногда действительно кажется, что сюжеты некоторых своих произведений Филип Дик брал из дешевых комиксов; и это роднит его с единственным заслуживающим внимания современным российским Speculative fiction автором — Виктором Пелевиным, который так же черпает сюжеты из всякого ширпотребнего хлама — от анекдотов до компьютерных игр. Однако оба писателя умудряются насытить свои произведения такой глубиной мистицизма и иррациональности, что сводит скулы у завзятых любителей Карлоса Костанеды. И это еще раз подтверждает мысль о том, что сюжет в настоящей литературе не играет особой роли — важно как, а не о чем.

Но в этой главе мы поговорим о писательской кухне Филипа Дика, о тех приемах, которые заставляют нас снимать шляпу перед конечным результатом.

Вы никогда не задавались вопросом, что более всего мило сердцу обывателя всех времен? Он обожает, когда его развлекают. Научная фантастика — Научная фантастика — что может быть милей и ненапряжней? Разве что боевичок в мягкой обложке. А что, если дать желаемое, а затем потихоньку, незаметно убирать деталь за деталью, пока в один прекрасный момент вся конструкция не обрушится к черту? И тогда взору изумленной публики откроется нечто иное. Непривычное, незнакомое, а значит, сердцу немилое, но роман уже прочитан на две трети, и чем там все кончится узнать интересно... И вот уже по-иному видится окружающее мироздание, и появляются мысли, которые никогда раньше бы не помыслились...

А вот ловушка для читателей «серьезной» реалистичной прозы, замирающими над «Унесенкой» (Жаргонное прозвище российских книжных торговцев для «Унесенных ветром» Маргарет Митчел — книжного хита начала «перестройки» - прим, автора) и Артуром Хейли. Допустим, вам просто и бесхитростно, в неспешной и доверительной манере преподносится незамысловатый поначалу сюжет, полный диалогов, описаний, деталей существования некоего мира, не слишком отличного от нашего — работа, семья, хобби, друзья-приятели — бытовуха, одним словом. В общем, моделируется первичный ад повседневной жизни, во всем подобный тому, в котором не замечая этого, варимся и мы с вами.

Дик не пытается удивить или испугать — столь дешевые приемы не в ходу у «мастера разрушения реальности». Именно серая будничность, обыденность происходящего заставляет нас поверить ему. И несмотря на говорящие кофемолки и аэротакси именно узнаваемость героев, их характеров, мыслей, поступков, забот, неврозов, привычек и маленьких радостей убеждают читателя в реальности происходящего.

Но постепенно — благодаря намеку, случайно оброненной фразе, странной детали, необычности в поведении — мы начинаем чувствовать: что-то здесь не так. Едва заставив читателя поверить в достоверность созданного мира, Дик принимается разбирать с таким трудом выстроенный карточный домик, выдергивает из него карту за картой. Вначале осторожно, затем все быстрей, так что сюжет, кажется, выходит из-под контроля самого автора. Наконец, дом, который построил Дик, рушится, погребая под своими обломками надежды и чаяния героев (а заодно и читателей) докопаться до ultimate truth и пристать к берегу пусть даже странной, но подлинной реальности. А если таковое и случается, то вскоре выяснится, что и здесь что-то не так, и едва обретенная истина оборачивается новым кошмаром.

В сущности, это один и тот же прием, только в первом случае Филип Дик «разбирается» с традиционной фантастикой, а во втором камне на камне не оставляет от сюжета квазиреалистического.

Наверно, вы уже догадались, где коренятся истоки творческих методов нашего автора? Ну да, чем не медитация над хлопком одной ладонью или постижение искусства стрельбы из лука в отсутствии оного, когда мишень — весь мир. Сплетая символы китайской «Книги перемен» и тибетской «Книги мертвых», шизофренические видения и технологические достижения машинной цивилизации будущего с реалиями быта современной Америки Дик кроит ткань своего мегатекста, Откровения от Филипа, добиваясь потрясающего воздействия на сознание читателя. И в финале — Erwache! (Проснись! (нем.)) И этот возглас сокрушает пелену иллюзий нашего с вами мира, независимо от того, есть в нем говорящие кофеварки и аэротакси или еще (уже) нет.

Вы можете назвать это пробуждением, сатори, сдвигом точки сборки или как-нибудь еще — суть не меняется. Вы уже никогда не будете таким, каким были до того, как открыли его книгу.

Ну а теперь, если у вас не отпала охота читать дальше, обратимся к тому времени, на которое пришелся расцвет творчества Филипа Дика. Возможно, такое знакомство поможет лучше понять писателя.

5. Wish you were here

So, so you think you can tell Heaven from Hell, blue skies from pain.
Can you tell a green field from a cold steel rail? A smile from a viel ? Do you think you can tell?
And did they get you to trade your heroes for ghost? Hat ashes for tress
Hot air for a cool breeze? Cold comfort for change?
And did you exchange a walk on part in the war for a lead role in a cage.
How I wish, how I wish you were here. We're just two lost souls swimming in a fish boul, year after year.
Running over the same old ground - What have we
found? The same old fears.Wish you were here.

Roger Waters

To, что мы традиционно относим к научной фантастике, а именно ее звездолетно-космическая ипостась, зародилось в США в 20-х годах нашего столетия. И «золотой век» science fiction пришелся на 50-е годы, когда успехи науки, казалось, в считанные десятилетия преобразуют и облаготетельствуют весь мир. В основе фантастических произведений тех лет лежали либо лихо закрученный сюжет, либо идеи — научные, технические, социальные и пр. — либо то и другое. О литературных достоинствах говорить не приходилось — это было специфическое чтиво для специфической (хотя и довольно многочисленной) аудитории, преимущественно юношества.

В середине 60-х эйфория первых успехов НТР сменилась легким похмельем. И хотя настоящая «ломка» от кайфа технологических чудес была еще далеко впереди, в 80-х, разрушительность воздействия машинной цивилизации на экологию планеты, общество и индивидуума стали заметны невооруженным глазом.

Хипующая молодежь рванула назад, к природе, и в поисках света упала лицом в Восток. Традиционная НФ также переживала кризис жанра. Требовался новый подход. И он был найден. Группа молодых английских авторов, в числе коих был Майкл Муркок, Джеймс Боллард, Томас Дим, Хилари Бейли, сильно раздосадованные упреками критиков в изготовлении литературных поделок на потребу публике, создали литературное направление, позже названное «Новой волной». В 1965 г. стал выходить рупор этого направления — журнал «Новые миры» под редакцией Майкла Муркока.

В чем же заключалась новизна «новой волны»? Произведения, написанные в данном ключе — весьма различные, надо сказать, и по форме, и по духу, и по качеству — базировались на «серьезных» классических жанрах: от стилизации под роман XIX века до изысков «нового романа» и театра абсурда. В них смело вводятся прежде табуированные для фантастики темы. Психоделика и авангард размывают волевые черты «железных первопроходцев космоса», а квазинаучные экскурсы сменяются экзистенциальными. На первое место в подобного рода литературе выходит человек — его духовно-нравственные искания в быстроменяющемся мире. Фантастический элемент перестает быть самоцелью, он либо затушевывается, либо, напротив раздувается до гротеска.

Довольно быстро «новая волна» приобрела популярность в Туманном Альбионе. С одной стороны к ней примкнули традиционные фантасты, которым в силу своего мастерства было и тесно, и скучно в старых рамках жанра (например, уже тогда считавшийся мэтром английской НФ Брайан Олдис). С другой — авангардствующая молодежь, полагавшая (и не без оснований), что под грифом фантастики их книги лучше продадутся.

Перекинувшись на Американский континент, «новая волна» обрела таких сторонников, как Харлан Эллисон — позже ставший самым титулованным фантастом Америки, Роджер Желязны, Фриц Лейбер, Самуэль Дилени и, конечно, Филип Дик.

Сейчас, по прошествии трех десятилетий, можно констатировать, что «новая волна» стала последним по-настоящему революционным и выходящим за рамки жанра направлением западной фантастики. Все последующие течения: и «молодые сердитые» 70-х, и «киберпанки» 80-х, и повзрослевший и посерьезневший «мейнстрим» (Основное направление (англ.)) 90-х шли проторенными хьюговско-гернсбековскими путями, экстраполируя на будущее тенденции современного мира, то есть больше занимаясь футурологией, чем литературой. И пусть фантазии у них было побольше, чем у мэтров 50-х, все они по большому счету пребывали в прокрустовом ложе своего времени, оставаясь жанровым чтивом для некого круга любителей. Тогда как лучше произведения «новой волны» стремились преобразовать не мир, но человека, то есть решали задачу литературы с большой буквы.

Нет ничего удивительного, что впоследствии с обложек книг многих «нововолнистов» исчезла пометка НФ. Тогда-то они и попали в самими же поставленную ловушку. Ибо то, что некогда послужило их «раскрутке», в дальнейшем стало тормозом. «Фэны» перестали покупать их произведения из-за отсутствие НФ-элемента, а любители «серьезной» литературы не желали снисходить до каких-то там фантастов. Подобная ситуация привела к тому, что Кристофер Прист, замечательный английский писатель, автор «Опрокинутого мира» и «Фуги темнеющего острова», в 1998 г. поместил в Интернете открытое письмо, где предложил любому издателю купить его новый роман за один доллар — шокирующий ход весьма в духе «новой волны».

Филип Дик в этом смысле тоже не исключение. По крайней мере в России, где все, кто знаком с его творчеством, отзываются о нем с большим пиететом, но мало кто рвется издавать.

All things must pass

Пересказывать сюжеты его книг все равно, что высекать из гранита дерево без листьев.
Теодор Старджон

Для Дика нет простых решений, нет легких установок и всемогущих супергероев. Его герои, часто хилые, часто совсем не отвечающие ситуации, стоят по колено в технологических отбросах и с тоской смотрят на видения, которые выходят за пределы их понимании.
Брайан Олдисс

Нам остается поговорить о произведениях этого сборника. Не погрешу против истины, если скажу, что здесь представлен весь спектр жанра антиутопии. Как нельзя лучше к нему бы подошло название «Все цветы тьмы», но к сожалению им уже воспользовался Ллойд Бигль-младший, вынеся его в заголовок одного из своих романов. И действительно, если в «Человеке, который высмеивал» - представлен наиболее «мягкий» ханжеско-пуританский вариант тоталитарного общества, где контроль над обществом осуществляется с помощью общественной морали, то «Доктор Будущее» являет нам жесткую схему управления социумом с немедленным физическим устранением неугодных. Что касается «Веры наших отцов», то здесь проблема человека и общества переходит в совершенно иную, иррациональную плоскость, оставляя героя, а заодно и читателя, один на один с Непознаваемым. Этой небольшой повестью Филип Дик открывает серию своих мессианско-теологических литературных экспериментов. Данную тему он продолжит потом в романах «Снятся ли андроидам электроовцы?» и «Лабиринте смерти», но не с такой яростью и — не побоюсь этих слов — леденящей безысходностью. Ведь если вселенная сотворена злым демиургом, возвращаясь от галлюцинации к яви, человек попадает в ледяные тиски боли и ненависти этого мира, в нечто вроде антинирваны. Каким тогда должен быть спаситель такого мира? Скрестить теологию альбигойцев с коммунистической утопией — на такое был способен только сумеречный гений «калифорнийского мистика».

Путь читателя этого тома — путь от традиционной НФ, головоломных приключении во времени - «Доктора будущее» через окрашенный характерным диковским юмором слегка галлюционирующий мир «Человека, который высмеивал» к «Вере наших отцов», где реальность и иллюзия фактически меняются местами и сливаются воедино. Впрочем, как показала практика, в деле пробуждения спящих все средства хороши.